«Вот, братцы, что война с нами делает»

В редакцию обратился тейковчанин Михаил Холомеев с дневником своего отца Петра Михайловича, ветерана Великой Отечественной войны. 

По его словам, вернувшись домой, фронтовик захотел рассказать молодому поколению о пережитом. Так появились короткие истории «без грамма вымысла, с подлинными фамилиями героев», которые мы предлагаем читателям.

 

Потап

До войны был я, братцы, человеком степенным, непьющим и некурящим. Старухи так и говорили: «Вот Потап — мужик так мужик, примерный, хозяйственный и набожный».

Мне уж пятьдесят стукнуло, когда война началась. Командиру нашего третьего взвода я понравился за трезвость и смирение. Вызвал он меня однажды в свою землянку и говорит:

— Будешь с сегодняшнего дня за старшего на батальонную кухню ходить — продукты получать. Хлеб, суп, кашу, чай бойцы сами унесут, а вот за водку и табак ты головой отвечаешь.

Не очень понравилось мне это поручение. Водку я сроду не пил, а табачище проклятый терпеть не могу. Но приказ выполнять надо…

В январе 1943-го снегу много навалило. Получил продукты и отправил во взвод, а сам остался «зелье» получать. А метель расшумелась не на шутку, траншею замело, и я сбился с пути. Пошел напрямик, против ветра. Увидал бугор под снегом, а на бугре пень торчит. Хотел на этот пень присесть отдохнуть и… обмер. Из середины пня дымок идет – это труба! — а под бугром внизу кто-то разговаривает по-немецки. Подкосились ноги, и упал я рядом с трубой. Понял, что лежу на крыше немецкой землянки.

— Господи, – шепчу, – помоги, спаси и помилуй… Что же ты, Господи, ведь я всю жизнь тебе молился, а ты помочь не хочешь… Ах, так? Тогда ладно, смотри, коль ты есть!

Отвинтил крышку от фляги с водкой, сделал глотков десять, вытащил из кармана две гранаты и, выдернув кольца, сунул их в трубу, а сам бросился бегом к своим. Прибежал мокрый и злой.

— Да ты пьяный, Потап? — окружили меня ребята.

— Так точно! – говорю. – Пьяный и немецкую землянку взорвал, и табак скоро курить начну!

Отвели меня в землянку, где проспал я всю ночь и весь день. И мучит, и учит война таких набожных дураков, как я.

 

Первая медаль

В мае 1942 года наша 332-я Ивановская стрелковая дивизия имени М.В. Фрунзе стояла в обороне под городом Велиж Смоленской области. Боев почти не было, только ночные перестрелки и беспрерывно взлетающие ракеты из немецких окопов показывали, что здесь остановился фронт. Днями была тишина и, казалось, нет никакой войны, а просто так собрались люди в военной форме, разложили по окопам оружие и скучают от безделья.

Выставив на взвод 2-3 часовых, остальные бойцы сидели и лежали в землянках, курили, писали письма домой, рассказывали сказки и анекдоты. Вспоминали жен, детей, мирную довоенную жизнь. Часто вспоминали зимнее наступление — кто, когда и чем отличился. Выходило так, что отличились многие. По мнению всех, пора бы уже кое-кого наградить хотя бы медалью «За отвагу».

К этому времени ни у кого из солдат 3-го батальона 1119-го стрелкового полка никаких наград не было. Говорили, что у командира полка Литвинова есть медаль «За отвагу», но никто у него этой медали не видел. Может быть, полковой писарь Папунин, по своей привычке прихвастнуть, несколько преувеличил заслуги командира. А возможно, сам Лятвинов не хотел показывать свою награду, считая медаль не очень подходящей своему званию и занимаемой должности.

К концу мая солдаты 3-го взвода 7-й роты стали замечать, что немцы каждую ночь пробираются в глубокую воронку, которая находилась между нашей и немецкой обороной, и что-то там делают. Были слышны приглушенная речь, тихий стук лопат о землю, и иногда из ямы неосторожным лучиком вырывался свет фонарика. Ясно было одно: немцы строят какую-то огневую точку, с которой потом могут нам здорово напакостить.

Командир взвода младший лейтенант Хмельнов доложил о ночных работах командованию. Командир роты, осмотрев в перископ подозрительную яму, сказал:

— Пустяки, там у них уборная, вот и ходят туда по ночам.

Хмельнов не согласился, но возражать не стал, зная не терпящий возражений нрав командира. Когда в расположении взвода появился командир полка, доложили и ему.

— Что ж, понаблюдайте ещё, — сказал он, — а потом попробуйте разорить это гнездо!

И солдаты начали пробовать: били из пулеметов, кидали ручные гранаты. Результатов никаких, пулей в яме не достанешь, а гранаты рвутся, не долетая.

Командир взвода ходил задумчивый и злой, не зная как поступить. Вот тут к нему и подошел красноармеец Матвеев.

— Товарищ младший лейтенант, а что если там взрывчик устроить…

Матвеев, в прошлом ивановский рабочий, был первым балагуром и затейником во взводе. Небольшого роста, кряжистый, с круглым конопатым лицом и курносым носом, он одним своим видом вызывал улыбку. А когда он невозмутимо и чрезвычайно серьезно начинал рассказывать какую-нибудь небылицу, то все буквально валились со смеху.

— Поехали мы с тятькой на базар, — начинал он. — Продали барана. Купили четвертинку водки, половину выпили там, и пьяные айда домой. Дома помылись в печи, и выпили остаток. Опьянели, легли спать, тятька с моей женой, а я — с тятькиной, и что было с нами ночью, ничего не помним.

Все любили Матвеева за его шутки и веселые сказки, только его земляк сержант Гусев всегда ворчал:

— Ну, где ты, шут гороховый, слышал, чтоб у нас отцов «тятьками» называли? Где ты видел, чтоб у нас в печках мылись?

Вечером Матвеев пополз к воронке с вещевым мешком на спине, в котором были толовые шашки и гранаты. Сзади его тянулся телефонный провод. Вскоре он вернулся, сел к амбразуре, изредка притрагиваясь к проводу, уходящему в темноту.

Ночью из ямы снова послышались слабые звуки: голоса, стук лопат, шорох земли.

— Ну, как, тянуть? — спросил Матвеев командира взвода.

— Тяни.

Огромной силы взрыв потряс землянку. С накатника посыпалась земля. Со стороны немцев затрещали пулеметы, автоматы и винтовки, а в небо взлетели десятки ракет.

К утру мало-помалу все затихло, и Матвеев пополз к месту взрыва. Хотелось ему посмотреть, что там сотворилось. Назад он приволок с собой два автомата, винтовку, пистолет и офицерскую сумку.

Днем в оборону взвода заглянул командир полка и спросил:

— Что у вас за шум был ночью?

Позвали Матвеева. Он явился, доложил:

— Вчера я весь день готовился. Толу шашек десять взял, гранат противотанковых несколько штук, проводу у связистов метров 100 выпросил, и вечером унес все это в яму. Связал проволокой тол и гранаты, а за кольцо одной гранаты конец провода привязал, обложил все это камнями, замаскировал песком и уполз домой. Ночью, когда мы услышали, что немцы собрались в яме, я дернул за провод. Ахнуло здорово, даже наша землянка затряслась, и земля с потолка посыпалась.

— А результат какой? — спросил комполка. — Потери врага, трофеи?

— Ей Богу не знаю, какие у них потери. Там в яме все обвалилось и ход сообщения у них засыпало, а трофеи — вон лежат, снял с убитых немцев, которых из ямы взрывом выбросило. А сколько их в яме засыпало — неизвестно.

— Молодец, Матвеев! — похвалил командир полка. — Они с этой огневой точкой не только вашему взводу, а всему батальону дорогу загородить могли.

Лятвинов достал что-то из кармана гимнастерки, завернутое в бумагу. Не торопясь, развернул и подал Матвееву медаль «За отвагу».

— Носи, брат, с честью и помни, что это первая медаль в полку!

Командир полка ушел, а мы окружили Матвеева, рассматривали медаль, примеряли ее и радовались, что первая медаль оказалась в нашем взводе. Правда медаль была вроде немного поношена, серебро потускнело и некоторые говорили, что комполка отдал Матвееву свою медаль, полученную им за оборону Москвы.

Эти слухи еще больше увеличивали нашу гордость, как будто не один Матвеев, а все мы награждены медалями «За отвагу».

 

Озеро Рябики

Небольшой безымянный ручей, пробираясь с юга на север встретил на своем пути большую впадину, заполнил ее водой, и образовалось озеро, которое люди назвали Рябики.

В мае 1943 года 3-й батальон 1119-го стрелкового полка 332-й Ивановской им. М.В. Фрунзе стрелковой дивизии отвели с обороны города Велиж километров на 15 левее города к этому озеру.

Низкий восточный берег озера полого поднимался, переходя в огромное поле, засеянное ещё с осени рожью. Западный берег круто обрывался к озеру, оставляя между кручей и водой узенькую полоску чисто промытого песка. На самой круче до войны была деревня, от которой теперь торчали одни обгорелые печи, да кости домашних животных валялись на пепелище.

От озера в кручу, как туннель выкопана большая глубокая ниша, а в нее вставлен сруб деревенского дома с дверью и окном на озеро. Вода плескалась почти у порога, а над крышей этого убежища было метров 10-12 грунта берегового обрыва.

По круче вверх сделаны ступени, которые переходили в траншею, а затем в оборонительную линию со стрелковыми ячейками, пулеметными гнездами, дзотами и землянками.

Наша 7-я рота, сменив роту, ранее занимавшую эту оборону, разместилась на новом месте, а КП роты занял убежище внизу, вкопанное в кручу озера. Немецкая оборона находилась от 100 до 200 метров западнее нас.

Место нашей новой обороны было очень красиво. С кручи видна вправо и влево неоглядная даль прозрачной и чистой воды, блестевшей как зеркало, а на восточном берегу ярко зеленеет огромное поле ржи.

В ветреную погоду рожь волнуется, переливается, а на гладком лице озера появляются ласковые морщинки. Возможно, из-за этого его и назвали Рябики.

Все свободные от дежурств выходили на кручу озера, ложились на траву и часами любовались этой красивейшей картиной, с грустью сознавая, что отступать с этого берега уже некуда, и самый лучший пловец не переплывет озера, а потому, при любом наступлении противника надо выстоять, победить или умереть здесь на берегу.

Михаил Холомеев

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Яндекс.Метрика