«От зари до зари, от темна до темна…»
Павлик до пяти лет жил тихо и счастливо, не опаленный жаром всепоглощающей любви.
А в пять бросился во все тяжкие. Предметом его обожания была Леночка Воробьева. Так бывает в этом мире: ходишь в один детский сад, лепишь на занятиях вместе каких-то пластилиновых уродцев, рисуешь акварелью натюрморты и пейзажи. В общем, никого не трогаешь.
А потом в твоей голове вдруг щелкает тумблер, и все – парень пропал, пишите письма мелким почерком.
Справедливости ради надо заметить, что их чувства были взаимны. Павлик защищал свою любимую от собак и других мальчишек, а Леночка ему пела.
Не сказать, что чисто и красиво, но зато громко:
«От зари до зари,
От темна до темна,
О любви говори,
Пой гитарная струна!»
И так раз десять – двенадцать подряд.
Не могу с уверенностью сказать, но подозреваю, что Леночка Воробьева не догадывалась о том, что у этой популярной песни есть не только припев, но и еще пара куплетов. Впрочем, не будем строго придираться к двум любящим сердцам.
— Какая прекрасная пара! – умилялись воспитатели детского сада.
А нянечка Людмила Валерьевна часто пускала скупую женскую слезу прямо в кастрюлю, разливая детям компот.
Кстати, про еду. Павлик вскоре понял, что любовь – это не только прослушивание песенок, но и отречение от вкусностей.
В обед девушка его мечты шепотом сообщала, что котлеты делают из мяса мертвых животных, поэтому едят их только равнодушные и бессердечные мальчики. Павлик не хотел выглядеть в глазах Леночки равнодушным, а уж тем более бессердечным.
Поэтому он лишь тяжело вздыхал и безропотно отдавал Леночке свою котлету. Наблюдая, как котлета навсегда исчезает в ее бездонном чреве, он иногда хотел задать вопрос: а девочки, которые истребляют котлеты, тоже равнодушные и бессердечные?
Впрочем, во время завтрака Леночка под большим секретом ему сообщала, что те мальчики, которые по утрам едят манную кашу, вырастают ловкими, сильными и смелыми. И если Павлик съест не только свою порцию манной каши, но и ее, то он тоже вырастет ловким, сильным и смелым.
— Как настоящий солдат. Спецназовец! – доверительно шептала ему Леночка.
И Павлик давился этой противной остывающей манной кашей с комочками, стараясь понять, прибывает ли в нем сила или нет?
Леночка тщательно щупала его бицепс и показывала большой палец:
— Отлично!
Вы знаете, первая любовь редко бывает счастливой. Точно так произошло и с нашим Павликом.
После тихого часа были запланированы танцы. Надо ли вам говорить, что все танцы Павлик и Леночка танцевали только вместе?
И вот, когда воспитательница произнесла:
— Дети, становимся парами, — а музыкальный работник Инна Владимировна задорно ударила по клавишам пианино, произошло нечто такое, что потрясло нежную душу мальчика до глубины души.
Леночка (его Леночка!) вместо того, чтобы подойти к нему и закружиться в вихрях вальса, встала рядом с Димкой Соболевым! Все дети тоже стали вальсировать, и только Павел стоял соляным столбом, всем своим видом демонстрируя грусть и тоску.
И лишь когда Инна Владимировна перестала вдохновенно стучать по клавишам, а все раскрасневшиеся от танца дети расселись по своим местам, Павлик смог прийти в себя.
Он заметил, что Леночка и Соболев крадущимися шагами перемещаются в сторону изолятора. Никто не обращал внимания на эти странные телодвижения. Все это видел лишь Павлик. И ничего удивительного в этом нет, ведь любящее сердце зорко.
Оказавшись в изоляторе, Соболев полез в карман своих шортиков, достал оттуда ватрушку и протянул ее Леночке.
Павлик был потрясен до глубины души. Его чистый незамутненный родник разума даже представить себе не мог до сегодняшнего дня, что любовь может быть продажной. Соболев купил любовь Леночки за ватрушку!
Девочка своими ровными зубками впилась в теплую аппетитную ватрушку, но проглотить ее не успела: Павлик вошел в изолятор и полным презрения взглядом посмотрел на эту парочку. Если бы взгляды могли убивать, то Соболев и Леночка уже лежали двумя остывающими трупиками на полу изолятора.
Павлик с гордо поднятой головой вышел прочь, и лишь выступившие на глазах слезы говорили о том, сколько усилий он сейчас прилагает для того, чтобы выглядеть спокойным и безразличным.
Месть – это блюдо, которое подают холодным. И время мести наступило на ужин. Когда Леночка своими шаловливыми пальчиками потянулась к его котлете, Павлик отстранил ее руку и положил котлету в тарелку сидевшей с ними за одним столом другой девочке.
Они сидели вместе за одним столом года три, но за это время он ни разу не обратил на нее внимания. А сейчас, улыбнувшись своей неотразимой белозубой улыбкой, положил котлету в тарелку своей соседке и произнес:
— Хочешь?
Девочка, с которой Павлик за три года не перекинулся и парой слов, от счастья чуть не поперхнулась.
Павлик нежно постучал ей ладошкой по спинке и ободряюще кивнул:
— Кушай, малышка.
Эту фразу он услышал в одном взрослом фильме, считал ее до неприличия пошлой, но сейчас она пришлась как нельзя кстати.
Леночка с ненавистью смотрела, как предназначавшуюся ей котлету самым наглым образом поедает другая девочка. Глаза Леночки сузились и превратились в узкие щелочки, а кулачки сжались от ярости и обиды.
Домой Павлик пришел грустный, сел на диван и стал тщательно штудировать журнал «Юный техник».
Минут через пятнадцать за окном, вспугнув на крыше голубей, затянули:
«От зари до зари,
От темна до темна,
О любви говори,
Пой гитарная струна!»
Если бы еще вчера он услышал эти божественные (хорошо, пусть не божественные, но очень громкие) звуки, он опрометью кинулся бы вниз к предмету своего обожания. Но теперь он сосредоточенно вглядывался в журнал, проявляя поистине олимпийское спокойствие.
— Сынок, с тобой все в порядке? – обеспокоено спросила мама.
— Со мной все в полном порядке, — заверил ее Павлик. – А что тебя так смущает?
— Ну, во-первых, ты не бежишь гулять с Леночкой. Во-вторых, ты еще не умеешь читать. В-третьих, ты держишь журнал вверх ногами.
Мальчик ничего не ответил, и лишь перевернул журнал.
Вскоре беспокойство стали высказывать соседи. Первой не выдержала тетя Света с четвертого этажа.
Она пришла к ним домой и поинтересовалась:
— А ваш Павлик дома?
Затем были Филипповы со второго, а вскоре подтянулась Валентина Павловна с первого, которая сообщила, что у Валерия Кузьмича от громкого пения подскочило давление.
Но Павлик был неприступной крепостью.
В детском саду они больше не сидели за одним столом, не танцевали вместе и не гуляли во дворе, взявшись за руки. Павлик так и не смог простить Леночке ватрушку и Соболева.
Вскоре Павлику исполнилось семь лет, и он пошел в школу. К счастью, с Леночкой они учились в разных школах.
Со временем он благополучно забыл свою первую любовь, да и какой смысл помнить тех, кто нанес тебе незаживающие душевные раны?
Надо жить будущим!
И лишь иногда, когда он шел по городу, а из открытого окна вдруг голосом Магомаева раздавалось «От зари до зари, от темна до темна, о любви говори, пой гитарная струна!», Павлик вздрагивал, нервно оборачивался и на всякий случай переходил на другую сторону улицы.
Сергей Шивков