Дом над рекой

Дом у реки, на горе, над рекой, такие простые и понятные слова…

Это и название, и символ времени, в котором люди живут, символ пространства, смысла человеческого бытия. Стоит дом над рекой, в нем живут люди, внизу речка (время) протекает… Много лет и зим таким домом над рекой был для нас Тейковский детский дом. Он собрал под своей крышей, приютил множество обездоленных детей, детей войны, детей, оставшихся без родителей в военное и послевоенное время. С победой вернулись воины, многие после ранений, покалеченные и больные. Возвратились в семьи, где война прошла своим «катком». У многих из родителей осталась только мать, и прокормить семью с несколькими детьми было нереально. Для них и были организованы детские дома.
В России были тысячи таких детских домов. Детей привозили из оккупированных территорий, из Ленинграда. Два детских дома Суздаля принимали детей, принимали и в Тейкове. Для этого было отремонтировано и частично перестроено здание. Для нас, тех, кто жил в Тейковском детском доме, в «доме над рекой», как назвала его Люда Бурчикова, он был родным, единственным. «Я годы прожила в детском доме, вспоминаю их, как самые светлые и радостные».
Так мог сказать каждый из нас, детей той доли и судьбы. Поэтому мы своим маленьким «коллективом» решили написать воспоминания о том непростом и незабываемом времени.
Остались в прошлом больные родители, у кого и их не было, только бабушки, дедушки, бедная, ничем не обеспеченная жизнь. Дети разные, трудные, много пережившие, «укушенные» жизнью. В этом котле новой жизни варились все, варилось их будущее.
Яркие воспоминания не обходят впечатлениями сам дом, в котором мы провели много-много лет.
Дом старинный, родственника Каретниковых – доктора Шмидта. Под нужды детского дома он был отремонтирован, вверху пристроена комната для занятий, внизу – столовая. При этом дом сохранил характер уютного добротного семейного гнезда. По фасаду – девять окон, верх – деревянный, низ – каменный.
Помню все его интересное пространство, весь его облик красивого дома. Приходится лишь сожалеть, что время его не пощадило.
Заходишь через небольшой тамбур, поднимаешься по лестнице на верхний этаж. Обычные деревянные ступени и перила, красная ковровая дорожка, небольшая площадка с перилами, слева – вход в большую светлую комнату. Комната угловая с большими окнами, уютная. В середине комнаты стоит печь. Здесь одна из групп готовит уроки, несколько шкафов с книгами, книги разные, есть серьезные. Там я находил для себя очень полезные, они в дальнейшем помогли мне найти и определить интересы будущего. Это детская энциклопедия по русскому и мировому искусству, Гете, его круг, его стихи и «Годы учения молодого Вертера», книга о русском художнике Федоре Васильеве, «Далекое – близкое» Репина и другие книги. Их немного, но достаточно чтобы прочитать не раз и запомнить. В этой самой комнате я рисовал чаще всего спокойного и терпеливого Вову Мухина.
Если пройти мимо, будет небольшая прихожая. Здесь сидит дежурный, на стене – телефон, по центру – портрет Сталина и Мао на фоне пшеничного поля с тракторами. Середина 50-х запомнилась порядком, дисциплиной и обязательностью. Телевизора не было, все новости слушали по радио. Это и полет Юрия Гагарина, и репортажи Озерова по футболу, музыкальные концерты (очень популярная песня «Почему я водовоз, удивительный вопрос»).
Интересно, что в городе тоже был похожий персонаж. Много лет возил на лошадке продукты. Очень симпатичный собой невысокий мужчина. Был и высокий, «каланча», всегда веселый, добродушный. От него исходило ощущение радости и счастья, что значит любимая работа.
В прихожей с левой стороны две двери в комнаты, одна совсем маленькая, другая большая, в них расположены спальни девочек.
В Новый год кровати убирали, и в комнатах устраивалось что-то вроде гримерки и костюмерной.
Из прихожей направо длинный, довольно узкий коридор, по правую и левую стороны — комнаты. Слева – самая ухоженная, большая и всеми любимая комната, с балконом и выходом на территорию. Буквально все отмечают уникальность этой комнаты. Видимо, она была когда-то парадной, и через нее входили в дом. В самой комнате сохранились остатки старинной мебели — стульев, стола, огромное с резьбой зеркала и старинного пианино. Здесь проходили все праздничные мероприятия, а их было предостаточно. К каждому празднику готовили концерт, и тогда буквально все становились танцорами, певицами, акробатами или музыкантами. Стулья в белых чехлах, столы в белых скатертях, стены в новогодних игрушках, все празднично. В углу большая елка горит огнями, танцы под пластинки с Лолитой Торрес, подарки от Деда Мороза, ну чем не праздник?
В этой комнате проводились и серьезные мероприятия.
Об этой комнате Люда Бурчикова вспоминает: «В зале стояли огромный дубовый стол и зеркало до потолка в резной дубовой раме. Здесь же стояло пианино «Беккер»… Стол в собранном виде был метра два с половиной, а когда проводили дни рождения, его раздвигали». Когда появился телевизор, здесь стали смотреть концерты, футбол, бокс, который был на высоте в то время. Я часто рисовал все, что показывали по телевизору.
Напротив другая комната для занятий. Комната просторная, с большими окнами, вытянутая по фасаду, окнами на детский сад. Здесь тоже проводят занятия, стоят шкафы с книгами.
Коридор запомнился тем, что мы, когда немного подросли, стали дежурить и усердно мыть коридор. Мыли не шваброй, а руками и до совершенства. Пока не было телевизора, смотрели диафильмы, особенно часто «Сын полка». Смотрели и взрослые.
Вторая комната по левую руку, святая – святых, спальня для мальчишек: и маленьких, и взрослых. Один большой мужской коллектив. Малыши вливаются в него, их кровати у самого входа. С годами они, как по течению, перемещаются вглубь, ближе к окнам. Характер и атмосферу в небольшом коллективе определяли старшие — и какие у них нравы, пристрастия, такой и характер отношений в целом. Были разные, но на наше счастье, хороших старших ребят было значительно больше, и их пример был востребован. У каждой возрастной группы свои права и обязанности. Самые старшие помогали «ночному директору» Галочкиной тете Симе управляться с порядком, чтобы все вовремя ложились спать, следили за уборкой помещений. Помладше блюли свои интересы, свои аппетиты к спорту, знаниям, вообще, создавали здоровую или нездоровую атмосферу в этом замкнутом пространстве. Здесь мы учились жизни, разговаривали и слушали разговоры. Здесь играли в прятки, камушки, перышки, угадайки и многое – многое другое, что попадало в сферу наших интересов.
По коридору справа находилась комната директора. При мне основное время директорами были Костерина Полина Владимировна и Конькова Ирина Васильевна. В комнате директора вся документация, все ценности, бухгалтерия с бухгалтером, горны, барабаны, духовые инструменты, фотоаппараты, книги и всяческие награды в виде грамот. Правда, я все это не разглядывал, не успевал, с меня там в основном «снимали стружку за поведение».
Далее «по курсу» в таких же размерах медицинский пункт, где все необходимое для оказания первой и не только первой помощи болящим. И здесь же запасной выход.
Нужно отметить, что утренняя зарядка проходила всегда на улице, была обязательной, как и чистка зубов, и чистка обуви, глажка одежды.
Кроме внутреннего пространства очень значимым для нас был так называемый спортивный комплекс.
Волейбольная, футбольная, баскетбольная площадки, площадка для игр в лапту и прочие подвижные игры. Плюс еще расшатанный турничок… здесь проводилась утренняя зарядка, зимой строили снежные крепости, бились на мечах и снежными (ледяными) шарами «не на жизнь, а на смерть». Вообще, это пространство так отшлифовано нашим присутствием и нашей мальчишеской памятью (и девчонок тоже), что трудно представить, если бы его не было. Именно оно сформировало наши способности в спорте.
Зима – период санок, коньков, лыж. Были еще санки, управляемые на трех коньках, металлические полозья в рост, коньки – снегурочки, которые прикрепляли на валенки. И все это летело с гор, и мы вместе с ними. Мы горок простых не выбирали, горка и мы «круче». С высокой горы устроен трамплин, и кто дальше улетит, на качелях кто дальше прыгнет. Приключений было немало, мы их умели находить. Руки – ноги не все могли сохранить в целости и сохранности. На то оно и детство.
Трудовые будни тоже были, и немалые. Шить и строгать учились основательно, в мастерских — мастера обучения. На нижнем этаже, кроме кухни и подсобных помещений, была швейная и столярная мастерские. Вот как вспоминает Роза Валинурова из Испании: «Ко взрослой жизни в этом плане я была готова. Раиса Ивановна, очень приятная женщина, брат у нее священник, очень многому научила. Под ее руководством шила купальник, платье, юбки, постельное белье».
Все очень серьезно. Все обязательно. У мальчишек своя мастерская, мастер Сизов Александр Сергеевич. Все работы хозяйственные под его присмотром. Один во многих лицах, в баню сводить, продукты привезти. Помню повальное увлечение к праздникам делать из цветных открыток шкатулки на манер китайских. Красиво их обшивали, делали пухленькими. Блеск придавали, покрывая пленкой, которую получали из рентгеновских снимков. Нарядно выглядели поделки из тонкой фанеры – полочки, рамочки. Более способные выпиливали настоящие архитектурные сооружения. Помню, сделали деревянный пулемет, который вовсю трещал и в наших забавах часто принимал участие.
Работы было много и на территории. Заготавливали дрова для печей на зиму, убирали мусор, работали на приусадебном участке, возделывали огород.
Из воспоминаний Люды Бурчиковой: «Было много яблоневых деревьев, крыжовенных и смородиновых кустов, грядок с редиской и морковкой. По весне и летом нам, ребятне, приходилось работать здесь – вскрывать, сажать рассаду и семена, полоть кусачий осот. Работали кто с большей, кто с меньшей охотой, а кто и вовсе норовил отлынивать. Все как полагается. Урожай редко дозревал на ветках и грядках. Несмотря на всяческие ухищрения и дежурства взрослых, яблоки и ягоды, морковка и редиска исчезали в наших утробах, едва достигнув молочно-восковой спелости. Но, как мне думается, ставку на урожай сада никто и не делал».
Сад – огород с фасада здания, с другой стороны — добротные сараи для дров, старой мебели и всего прочего.
Взрослые парни в чердачном пространстве устроили голубятню. Голуби были разные, красивые, модное, однако, занятие. На крыше сараев летом часто загорали, смотрели на идущих на посадку бомбардировщиков. Переживали, когда у одного загорелся двигатель… Но в небе асы, махнул крылом — и нет проблем. Из этих сараев в свое время я доставал портреты тех, кто при Н.С. Хрущеве «вышел из доверия» и использовал холсты для написания этюдов. Вот такая правда жизни.
Зимой заготавливали дрова, пилили, кололи, укладывали в сараи. Для большего энтузиазма наш гармонист Иванов Боря сопровождал наши усилия незамысловатыми мелодиями песен, которые подбирал слету. Такое разделение труда и вопрос, а почему я не гармонист? Хотя, что завидовать, играть на морозе еще то удовольствие. На территории росло много сирени, весной очень красиво. Две беседки, где мы часто проводили время, особенно когда приближались экзамены в школе, здесь заучивали билеты.
Но мы не жили изолировано, ходили в школу и там проводили массу времени, ходили в кружки, были связаны с городом многими узами, и это тоже часть нашего жизненного пространства.
Мы подрастали. Было интересно все, что было в городе: кружки, спортивные секции и много что еще. Был построен Дворец культуры, и мы стали осваивать его пространство, заниматься в спортивных и художественных коллективах. Я посещал изостудию, где вместе со взрослыми писал натюрморты, учился азам рисования. Посещали студию и художники из комбината, разработчики рисунков по ткани. Занимались военные, создатель «Тейковского вальса», руководитель духового оркестра Аристов. Помещение небольшое, но работать можно. Смотрели фильмы, концерты. Запомнился приезд
М. Казакова и его выступление во Дворце. Выходит из белой «Волги», весь в белом, очень эффектно для провинциального городка, неизбалованного такими визитами.
Большим событием в то уже давнее время стало расширение русла реки Вязьмы. Мы рядом, каждый день, каждый шаг, каждое событие под нашим неусыпным вниманием и интересом. А когда выровняли и укрепили дерном берега, высадили деревья, украсили скульптурами, тут весь город, от мала до велика, на реку как на праздник ходил.
В Красных Сосенках появилась такая же зона отдыха. Стали заливать городской каток на стадионе, и он стал очень популярным среди молодежи. Коньки за 5 – 10 копеек, и летай не хочу. Мы, маленькие, на каток не ходили, но все скользкие укатанные дороги были наши. На валенки накручивали коньки – снегурки, и вперед. Постарше уже на «канадках», а то и на «ножах» на стадионе. Несколько зим, поддерживая в этом пристрастии сестру, ходил в лыжную секцию, которая базировалась там же на стадионе. Но оказалось не мое, кроме того, что сильно мерз, никакого эффекта. Да и легкие не справлялись с такими нагрузками. Интересно было наблюдать, как зимой по Шестагинской улице, по «бетонке», казалось, весь город стекался на каток и летом в обратную сторону на танцевальную площадку в Сосны.
Нас интересовали и другие пространства. С рыбалкой доходили до Домотканова, а там недалеко бывший полигон, стрельбище, и мы на этом стрельбище находили неразорвавшиеся пули и в костре взрывали. Обошлось. Хуже, когда стреляли из «поджигов» (металлическая трубка с канавкой для поджигания спичкой и начиненная серой от спичек). Строился городок в Грозилове, просто не вылезали оттуда, хотя гоняли нас настойчиво. Что еще не назвал? Огороды, катания на льдинах, в школе дрались с местными (потом, постарше, они становились друзьями), то есть весь «джентельменский набор».
Пионерский лагерь. Лето – прекрасная пора и большую его часть мы проводили в пионерском лагере имени В. Чкалова в Вантино.
Главный корпус, перед ним всегда проходило построение дружины на линейку. Когда мы были малышами, в 50-х, в лагерь ходили пешком, все неподъемное перевозили на лошади. Позднее нас стали возить на автобусе. Расселяли по возрастам, по отрядам. Столовая светлая, сплошные окна, хорошее питание с добавкой, когда «свои» на кухне. Как правило, чистили картошку и мыли посуду, но как-то коллективно, как в армии в наряде вне очереди. Весело и дружно.
Стадион был самым популярным местом для мальчишек. Футбольное поле. Приходили парни футболисты из лагеря Меланжевого комбината, потом мы к ним, соревновались.
В глубине небольшой кинозал. На стадионе проходили спортивные праздники. Бессменным нашим воспитателем в лагере был Беляев Константин Яковлевич, выпускник Костромского педагогического института, позднее – директор Галичского педагогического училища и мой хороший друг. На территории лагеря огромное старое дерево, как будто с языческих времен, и вокруг этого дерева, как в прежние времена, проходили все мероприятия художественной самодеятельности. Была прекрасная костровая поляна, вдалеке от лагеря, на берегу реку.
Из воспоминаний Люды Бурчиковой: «Барабаны, горны, поднятие флага… Сердечко мое в такие минуты замирало о восторга. Очень мне нравились праздники, которые для нас устраивались. Мы плотным кольцом усаживались вокруг деревянной сцены, на которую по очереди взбирались артисты. Под аккордеон или баян задорно пели песенки про цыплят и юного барабанщика, частушки, отплясывали польку и шестеру. Артисты эти были из отдельного, особого отряда – детдомовского. Так получалось, что вся жизнь лагеря начиналась с этих ребят. Горнист и барабанщик, знаменосец и председатель дружины, чемпионы – прыгуны и бегуны, волейбольная и футбольная команды – кругом детдомовские».
Врачом в лагере был Владимир Оттович, жил с женой около стадиона, там располагался медпункт. Мне пришлось пролежать и лечится около двух недель в его заведении. Отхаживали меня активно, так что мы «сдружились» и он потом не раз приглашал пойти с ним за грибами, приглашал, зная, что я грибник еще тот.
Интересно, идет и поет «Шурыгин… Шурыгин… Шурыгин»… Добрейший человек, судя по фотографии. Кстати, доброта просто необходима педагогу, воспитателю.
Наши воспитатели, часто сами неустроенные в жизни, воспринимали нас как своих, близких, родных, переживали за нас, расстраивались, победы и успехи воспринимали как свои. И это не слова, все доказуемо, это общее правило и связь эта длилась долгие годы. По-другому просто не получалось, они были одними из нас, говоря образно, варились в одном общем котле, вносили своим усердием и талантами немалую долю в нашу судьбу.
Директорами Тейковского детского дома были: Людмила Иосифовна Осипова (возможно Струкова), Людмила Васильевна (фамилия неизвестна, возможно, Осипова), Полина Владимировна Костерина, Ирина Васильевна Конькова, Тамара Сергеевна Кунишь, Лидия Александровна Щербакова.
Воспитатели: Королева Лидия Николаевна, Летягина Валентина Петровна, Дубровина Лидия Николаевна, Полунина Екатерина Александровна, Абрамова Клавдия Ивановна, Степанова Татьяна Афанасьевна.
Пионерские вожатые: Бурчикова Людмила (позднее воспитатель), Горюнова Людмила.
От самого образования детского дома (в 1946 году) и до его закрытия (1968 год) после института воспитателем работала Королева Лидия Николаевна и была всеми любимой и уважаемой в коллективе. Ей многие писали письма, приезжали издалека, и всех она встречала, всех помнила. Людмила Николаевна прожила 99 лет и 9 месяцев, оставив о себе добрую память. Другой воспитатель и бессменный руководитель художественной самодеятельности – Абрамова Клавдия Ивановна. Все праздничные программы, конкурсы, КВНы готовила она. Готовила из нас певцов, танцевальных героев, акробатов и артистов. Как не вспомнить наше участие в слетах ивановских детских домов, как мы успешно выступали в нарядных костюмах народных республик СССР. Участвовали и выигрывали.
Значительное влияние на жизнь в нашем большом коллективе сыграло то, что в Иванове работал интернат для детей политических деятелей. Работа велась немалая: конкурсы, культурные программы, слеты, и мы в них принимали участие.
В настроении, в моральном климате многое зависит от педагога, но многое и от самих воспитанников. Вспоминает Люда Бурчикова: «Ира Куконкова от природы была одарена удивительной пластичностью. Они с Валей Морозовой часто выступали с акробатическими этюдами на сцене. Пыталась и я тянуться за ними. Ну где там. Но второй разряд по гимнастике у меня был… По-моему Галя Канецкая плотно занималась и даже имела разряд». Спортивные разряды по гимнастике, лыжам, боксу, вообще по легкой атлетике имели многие детдомовцы.
Роза Валинурова (Потапенко): «Коля Канецкий и Роза Валинурова входили в сборную области по настольному теннису. Канецкий и сегодня ведущий шахматист области. Талантливых детей было много. Толик Аверкин в невероятно трудных погодных условиях, без особой технической подготовки, на городских и районных соревнованиях по лыжам занимал первые места. Трудно перечислить всех наших ребят – футболистов, баскетболистов, которые становились лидерами в городских командах. Вова Головесов имел прекрасный голос. Алла Паспортникова, Боря Иванов – отличный музыкальный слух, Аркаша Андреев удивлял всех, отбивая мячи, защищая ворота. Перечислять можно долго».
Мы взрослели, заканчивались школьные годы. Кто после 7- 8 класса, кто после 10 – 11-го уходили в неведомое будущее. Было страшно. Как все получится, гарантии никто не давал, надежда только на себя. Многие поступали в вузы, становились специалистами в разных областях.
Выпускники разных институтов (список далеко не полный): Гуров Миша (энергоинститут), Валинурова Роза (торговый), Канецкая Галя (торговый), Егоров Виктор (геолого-разведочный), Самохвалова Маша (финансовый), Бурчикова Люда (педагогический), Корягина Галя (педагогический), Великанова Тамара (педагогический), Шурыгина Татьяна (энергоинститут), Канецкий Коля (химико-технологический), Шурыгин Толя (художественное училище, университет).
Судьбы бывших детдомовцев складывалось постепенно, не сразу и по-разному. След многих затерялся во времени, многие стали близкими людьми, встречались, писали письма, поддерживали друг другу в трудную минуту.
Из воспоминаний Татьяны Шурыгиной (Колесниковой): «Толик Аверкин был очень неглупым парнем, видимо, глядя на него и Гуров Миша решил поступать в Ивановский энергоинститут. Вова Головесов и Тамара Куликова к нам приехали из Шуйского детского дома. Галя Корягина поступила в пединститут в Шуе. Маша Самохвалова поступила в экономический или юридический. Ты, вероятно, не знала Люсю Выползкову, любимицу воспитателей. Была у нас воспитатель Тамара Афанасьевна, она хотела ее удочерить. Люсю отправляли и на елку в Кремль, и в «Артек». С Аллой Паспортниковой я встречалась в Одессе. У нее там квартира. Она воспитывает двух парней. Работает как музыкант. Я была у нее в гостях. Молодец, у нее большая сила воли. Я была дружна с Люсей Малеевой. Она постоянно приезжала в Тейково, когда училась в Иванове. У нее был жив дедушка в Батуме, в Нижнем фабричном дворе. Когда приезжала, всегда заходила за мной. Помню маленькую комнату, там стоял холст, рисовал ее дядя. Галя Круглова училась со мной в одном классе. Они дружили с Аллой Паспортниковой. Галя после 9-го класса поступила в техникум. Они с братом Мишей вернулись в Иваново, на Сортировку. Пашку Ильина видела в Иванове, он работал на железной дороге. Витя Егоров после армии поступил в Московский горный институт, у него двое сыновей. Помню Таню Миленину, она с Лидой Дружининой жила в одном доме. Про Надю Минееву, Нину Рябову, Дину Павлову ничего не знаю».

Анатолий Шурыгин
Участники проекта:
А. Шурыгин, Л. Бурчикова – (Лазарева), Н. Канецкий,
Р. Валинурова (Потапенко), И. Рябинина (Королева)